Церковь и Евхаристия
В современном православном сознании Тайна Церкви неотделима от Тайны и от Таинства Евхаристии. «Там где Евхаристия, там и Церковь», писал св. Киприан Карфагенский. Я дерзну утверждать, что когда совершается Евхаристия, выявляется подлинная природа Церкви, ее таинственное и сокровенное бытие. Итак, можно говорить о евхаристической природе Церкви, или, как принято говорить у нас на Западе, о евхаристической экклезиологии.
Так же как православное богословие не является плодом рассудочного упражнения, а лишь выражает словесно и умозрительно глубочайший соборный опыт Православной Церкви всех времен, так же и сознание евхаристичесого измерения Церкви и богословия о ней лишь выявляет глубокое сознание Церкви, что Евхаристия есть средоточие всей духовной жизни — как верующего христианина, так и всего Церковного Тела.
Понятие евхаристической экклезиологии впервые было выдвинуто, вероятно, протопресвитером о. Николаем Афанасьевым, профессором канонического права и церковной истории в Свято-Сергиевском православном богословском институте в Париже. Уже в 30-х годах в ряде статей, а затем, уже после Второй мировой войны, в своей докторской диссертации под заглавием «Церковь Святого Духа», о. Николай Афанасьев развивал свою мысль о противоположении двух экклезиологических построений: римско-католического, нашедшего свое конечное выражение и формулировку в так называемой «универсальной экклезиологии», восходящей, в конечном счете, к вселенскому примату Римского Папы, как Викария или Наместника Христа, и, с другой стороны, экклезиологии евхаристической, нашедшей свое наилучшее выражение в Посланиях священномучеников Игнатия Богоносца, Поликарпа Смирнского и Иринея Лионского. В совокупности трех сакраментальных начал — «Церковь, Евхаристия, Епископ» — совершается в истории тайна спасения. Полнота троичной благодати пребывает в Церкви на каждом месте совершения Божественной литургии и вообще через посредство совершения Святых Тайн. <...>
В наше время митрополит Пергамский Иоанн (Зизиулас) продолжает воззрения своих предшественников — о. Николая Афанасьева, о. Георгия Флоровского, о. Александра Шмемана и о. Иоанна Мейендорфа, подчеркивая, что Евхаристия не мыслится лишь как одно из Таинств Церкви, а как сама Церковь, как Таинство, в котором актуализируется тайна Всецелого Христа (Главы и Тела) в истории, как общее дело всей Церкви, выявляющей само ее бытие и призвание.
Образ Церкви как Тела Христова, представленный в Посланиях ап. Павла, лежит, конечно, в корне экклезиологических воззрений митрополита Иоанна. Он подчеркивает момент глубокого онтологического единства Христа и Церкви, выраженного в образе единства Тела и Главы. <...>
Но тайна Церкви многогранна, и нельзя ее ни исчерпать, ни ограничить одним лишь библейским образом. Наряду с образом Церкви как Тела Христова, ап. Павел представляет также Церковь в качестве Невесты, обращенной к своему Небесному Жениху. Здесь мы уже находим не органическое единство Тела и Главы, а брачный союз, единение и обращенность Не |