О ценностях имперских, либеральных и других

Моя статья «Владимир Соловьев и национальный вопрос», опубликованная в № 13—14 «Церковного вестника», вызвала бурную реакцию в небольшом, но весьма шумном круге людей, являющихся приверженцами имперской национал-патриотической идеологии. Не имея ни желания, ни возможности отвечать им по существу (ибо, собственно, «существа» в их высказываниях как раз и нет, а есть наглая и разнузданная брань в адрес редакции «Церковного вестника» и меня лично), я, тем не менее, воспользуюсь ситуацией как поводом к разъяснению моего отношения к некоторым действительно важным и актуальным идеологическим вопросам современной церковной жизни.

I

Меня часто упрекают в том, что я критикую и отвергаю традиционные для нашего отечества так называемые «имперские ценности». Но что они такое, на чем основан «имперский» строй мыслей, который, надо отметить, разделяется значительным количеством православных христиан? Весьма обстоятельно это изложил один уважаемый историк в недавнем эфире известной православной радиостанции (тем, кому это потребуется, я готов предоставить все ссылки). Я изложу ход мыслей этого историка, а затем прокомментирую его. Итак, вот несколько озвученных им тезисов:

1) Церковь — «рождающее лоно»; и империя — то же самое: оно есть «рождающее лоно» пространства спасения для всех людей — верующих и неверующих. Церковь всегда, начиная с апостолов, принимала империю именно в таковом качестве.

2) Рождество Христово мистическим образом совпало с рождением империи. Рассказ евангелиста Луки о рождестве Христовом, по мнению нашего историка, означает, что если бы не было повеления кесаря, то Мария с Иосифом не пришли бы в Вифлеем; если бы не было императора, то не было бы повеления осуществить перепись; «если бы император Август за 27 лет до Рождества Христова не был провозглашен императором, то —  дерзновенное допущение, но на самом деле богословски совершенно точное — не родился бы Христос… Христос и империя рождаются вместе».

3) «Империя не является каким-либо чисто правовым, кабинетным, теоретическим понятием. Она по-своему священна, она, так же как и Церковь, своими таинственными, хотя другими способами, призвана вести людей к Царству Небесному; она, более того, есть единственная форма осуществления жизни Церкви в гражданской реальности на земле».

4) «Главой Церкви является император». Святой равноапостольный император Константин сказал отцам I Вселенского Собора следующее: «Как вы поставлены епископами над Церковью, так я поставлен епископом внешних дел». (В трактовке цитируемого историка эти слова святого императора надо понимать так: «Вы поставлены Богом — и я поставлен Богом. Вы поставлены Богом надзирать и управлять над Церковью — я поставлен Богом как внешний епископ, надзирать и блюсти за вами, от имени всего церковного народа». В связи с этим император по положению созывает Вселенские Соборы, становится главою их и утверждает все постановления их от лица церковного народа.) «Церковь на Востоке всегда есть Церковь в империи. Главой православной империи является император, а значит, он является и главой Церкви. Это представление было безусловно распространено в Православной Церкви постоянно и всегда».

II

А теперь давайте разберем все это. Сразу хочу оговорить, что я совершенно не рассматриваю исторические и геополитические аспекты становления и существования империи, а лишь делаю попытку анализа вышеозвученной идеологии с христианской точки зрения.

1) Империя не есть «рождающее лоно» в Царство Небесное (таковым является исключительно Церковь), но есть всего лишь одна из форм (пусть даже лучшая) организации земной общественной жизни. Империи никогда не придавалось духовного смысла ни в Ветхом, ни в Новом Завете. «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18, 36), — сказал Господь, и тем навсегда решил проблему взаимоотношения Церкви и форм земной жизни. Это вовсе не значит, что нужно выходить из мира (1 Кор. 5, 10), — Церковь никогда не трактовала эти слова Христа так прямолинейно и односторонне, наоборот, она всегда стремилась воцерковить мир сей. Это значит — отдавать «кесарево кесарю, а Божие — Богу» (Мф. 22, 21), то есть всегда исходить из того, что у Церкви и у государства разные природы, разные задачи и совершенно разное достоинство. Ссылки на слова апостола Петра: «Бога бойтесь, царя чтите» (1 Петр. 2, 17) и апостола Павла: «Всякая душа да будет покорна высшим властям; ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены» (Рим. 13, 1) — нисколько не подтверждают отношение апостолов к империи как к чему-то самому в себе священному. Для апостолов империя есть не более чем данность (безусловно, восходящая к Богу, как к Творцу всего сущего), земная организация общества, которой должно быть лояльным, повиноваться за совесть — но до определенного предела: «Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам», — ответили апостолы власти, когда последняя запрещала им проповедовать Христа (Деян. 5, 29).

2) Наш историк, высказывая свое дерзновенное допущение о том, что если бы не было императора, не родился бы Христос, считает его «богословски совершенно точным». Увы, это совсем не так. Оно не только не точное, но совершенно произвольное, и, я бы сказал, глубоко не богословское. Безусловно, промыслом и смотрением Божиим земная действительность была приуготовлена к Боговоплощению. Безусловно, и империи была уготована важная роль в деле евангельской проповеди. Но ставить Боговоплощение в зависимость не от извечного определения Божия, не от того, что «пришла полнота времен» (Гал. 4, 4), но от того, что за 27 лет до этого события была провозглашена империя, в некоторое даже смысловое подчинение этому событию, — чудовищно некорректно с богословской точки зрения.

3) Мы подошли к центральному пункту имперской идеологии. Заявление о том, что империя «священна», что она «так же как и Церковь, своими таинственными… способами призвана вести людей к Царству Небесному», решительно выводит нас из рамок христианского мировоззрения. Это совершенно языческая идеология.

Именно в контексте эллино-римской религии империя священна, а император имеет «святость харизмы» (слова цитируемого историка) и включается в пантеон богов. Именно здесь проходила та граница, которую не мог переступить христианин в своей общественной жизни того времени. Именно здесь — причина мученичества: добросовестно выполняя социальные обязанности, христиане не желали выполнять одну из них — поклониться императору как Богу, за что и были мучимы и убиваемы. Характерно, что наш историк ничего не говорит о мучениках. Об эпохе Диоклетиана, например, он рассуждает так: «Диоклетиан, великий предок Константина, провел много государственных реформ, преобразований, создал тот вид империи, ту структуру, в которую выходит из катакомб Церковь». Но Диоклетиан — величайший гонитель Церкви той эпохи; как же можно историку обходить это вниманием, рассуждая о взаимоотношении Церкви и империи? Мученичество явно не вписывается в систему империофилии; для нее не только отдельная человеческая жизнь (провозглашение уникальной ценности которой — один из основных постулатов Нового Завета), но и сама Церковь являются второстепенными, служебными вещами по сравнению с империей. С христианской точки зрения такая постановка вопроса совершенно неприемлема, ибо тем самым мы вводим некое «второе божество» — которое и делает империю «по-своему» (то есть иным образом) священной.

«Един Свят, един Господь Иисус Христос, во славу Бога Отца», — исповедуют христиане за каждой Евхаристией; един Источник освящения — Дух Святой. Он может освятить и императора, и империю — через Таинства Церкви и соблюдение заповедей Божиих. Но каких-то «таинственных других способов» освящения в мире нет, а если их признать, то мы сейчас же упираемся в двоебожие, попираем основные заповеди Божии («Я — Господь Бог твой… да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» — Втор. 5, 6—7) и становимся на языческие позиции. Если империя священна, то тогда не нужна Церковь. Если империя — необходимое условие Боговоплощения, тогда Христу нужно было рождаться не в семье нищего плотника в дальней провинции государства, а законным наследником императорского престола. 

Что же касается утверждения, что империя есть «единственная форма осуществления жизни Церкви в гражданской реальности на земле», то тут и говорить особо нечего. Империи уже нет, а Церковь существует. Ставить жизнь Церкви в зависимость от имперского строя — значит совершенно не понимать смысла Церкви, того, что она имеет совсем другую природу, чем какие бы то ни было формы государственного устройства.

4) Мнение, что «главой Церкви является император», также не требует сколько-нибудь серьезного разбора. Во-первых, глава Церкви есть Господь Иисус Христос, и никто другой. Во-вторых, если даже говорить о земных формах организации церковной жизни, то никогда и никем (за исключением нескольких одиозных личностей типа Феофана Прокоповича или императора Павла I, на которых ссылается наш историк) император не признавался главою Церкви, хотя история знает много временных перекосов в этой области. В-третьих, церковные Соборы были и в I-м, и во II-м, и в III-м веках, и Церковь приняла их в качестве авторитетных без каких бы то ни было санкций и