Эсхатология: схоластика или живой опыт?

«Церковный вестник» уже писал о конференции «Эсхатологическое учение Церкви», состоявшейся в ноябре этого года. Сегодня мы публикуем статью, которую сам автор назвал «несмиренными заметками случайного гостя». Вопросы, которые поднимает автор, касаются соотношения богословия как «теории» церковной жизни и народного религиозного чувства как интуитивного, пусть и не всегда верного ответа на исторические вызовы, с которыми сталкивается современное общество.

В ноябре мне довелось стать гостем замечательного научно-богословского форума, организованного Богословской комиссией Русской Православной Церкви. Эта конференция была посвящена эсхатологическому учению Церкви и проблемам глобализации, которые оказались в связи с этой частью церковной керигмы. Конференция традиционно собрала многих богословов с мировыми именами, на круглых столах, проходивших в ее рамках, выступали ведущие церковные писатели и православные публицисты, т.е. люди, в силу своей церковной и общественной деятельности призванные формировать то, что называется церковным общественным мнением. Вполне понятен интерес, проявленный ими к конференции, так как тема эсхатологии, особенно в ее обыденном понимании, есть наиболее муссируемая во всем современном информационном пространстве. Возможно, нечто похожее переживало лишь византийское общество IV века, когда арианские споры захватили все общество от дворца до рынка. Конференция, посвященная такой «горячей» теме, обещала быть такой же острой и, может быть, даже конфликтной, если учесть ту, уже ставшую  привычной, атмосферу, в которой обычно происходит обсуждение этого круга проблем.

Для современного православного богословия, пробужденного беспримерной ломкой привычного миропорядка ХХ века, отношение к эсхатологии как к догматической и в чем-то схоластической дисциплине сменилось ее переживанием и осмыслением как важнейшей части христианского свидетельства и самоощущения Церкви в стремительно меняющимся мире. Для многих православных богословов жизнь Церкви — особенно в ее литургическом измерении — стала бескомпромиссно формулироваться в терминах эсхатологии. Понятие «эсхатон» стало ключевым для современного богословия. Принятие того факта, что вся Церковь «стояще в храме славы Твоея, на небесах стояти мнит», стало определяющей нормой для литургического сознания Церкви. А признание всегда актуального существования Церкви во вневременном измерении, то есть в эсхатоне, изменило, в свою очередь, отношение ко временным, историческим категориям бытия Церкви. И это закономерно, потому что Церковь, как богочеловеческий Организм, всегда находится на границе, посередине двух миров: Божественного и человеческого, духовного и материального, спасенного и спасаемого. Существование на грани определяет и отношение к реальности исторического бытия, которое всегда является жизненной средой существования Церкви. И это отношение определяется переживанием истории как метаистории, то есть истории, имеющий совершенно определенный внутренний смысл, сверхзадачу, цель и некоторую парадигму развития. Это отношение совершенно ясно и недвусмысленно зафиксировано в последней, з